?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Оригинал взят у matveychev_oleg в Антигуманизм – не обязательно сатанизм
ВОКЗАЛ. Игорь Дудинский

viber imageПисатель и журналист Игорь Ильич Дудинский (род. 31 марта 1947 года) – внук последнего губернатора города Томска и активного участника белого движения Владимира Дудинского.

В начале 60-х прошлого века И.Д. познакомился с неофициальной московской богемой, бросил школу и ушел в запой богемных тус. Вскоре сошелся с писателем Юрием Мамлеевым, стал посещать его легендарный салон эзотериков, метафизиков и алкоголиков в Южинском переулке.

В 1965 поступил на экономический факультет МГУ, откуда тут же был отчислен за участие в демонстрации в защиту А.Синявского и Ю.Даниэля. Скрываясь от армии, бродяжничал по Архангельской и Вологодской областям, жил по северным монастырям. В 1966 написал первый рассказ – «Записочки Феденьки Монахова».

В 1968 году поступил на факультет журналистики МГУ, но в 1972 году за «поступки, не совместимые со званием советского журналиста» был лишен диплома и сослан в Магадан. Вернувшись в Москву, работал обозревателем в газете «Говорит и показывает Москва», а после перестройки – корреспондентом центральных изданий.

Вместе с эмигрировавшим в Париж художником Владимиром Котляровым (Толстым) стал соиздателем парижского альманаха авангардной культуры «Мулета» и газеты «Вечерний звон». В 1995 году пришел работать в первую российскую бульварную газету «Мегаполис-Экспресс» и со временем стал ее главным редактором, а заодно идеологом российской бульварной прессы. После закрытия газеты в 2005 году уехал на год в Норвегию.

Игорь Дудинский дал интервью Глебу Давыдову до 2010 года для журнала "Перемены",

Глеб Давыдов: Начнем с истории квартиры в Южинском переулке – кажется, это была квартира писателя Юрия Мамлеева. Об этом странном месте ходят легенды. Когда, как и с чего это все началось и что это были за место и люди в действительности?

Игорь Дудинский: Да, писатель Юрий Витальевич Мамлеев родился и вырос на Южинском переулке, даже учился в школе, расположенной неподалеку, на Тверской улице (тогда улица Горького) – с первого класса и до аттестата. Если войти в арку на площади Пушкина, которая ведет к Палашевскому рынку, то здание школы будет первым по правую руку.


Его доставшиеся ему по наследству от покойных родителей две крохотных комнатки были расположены на втором этаже двухэтажного барака – точно такого, какие изображал на своих холстах Оскар Рабин. Барак снесли в самом конце шестидесятых, и Мамлееву дали однокомнатную «малогабаритную» квартиру в убогой пятиэтажке на бульваре Карбышева... Но он там жил недолго, потому что уехал в США, а последний год в Москве жил у своей Маши, на которой женился перед самой эмиграцией, в большом доме возле метро «Красносельская». Так что до эмиграции Мамлеев практически всю жизнь провел на Южинском.

Сейчас на месте деревянного барака стоит многоэтажная башня. А в свое время в барак вел один подъезд. На каждой лестничной площадке были две двери – направо и налево. За каждой дверью была коммуналка, устроенная по принципу «коридорной системы». Большой коридор и по обеим его сторонам много дверей, ведущих в комнаты жильцов. Общая кухня, туалет, ванной комнаты не предусмотрено, Мамлеев ходил мыться к своей тетушке, известному московскому психиатру, которая жила тоже в коммуналке на улице Горького, но в сталинском доме и в квартире с ванной.

На втором этаже мамлеевская дверь была слева, на ней висел список, сколько звонков кому звонить. Мамлеев стоял в списке последним. Ему надо было звонить восемь раз. Последнее обстоятельство безумно раздражало соседей, потому что к нему бесконечно приходили «гости», и соответственно в квартире днем и ночью стоял оглушительный трезвон.

За дверью начинался коридор, в самом конце которого справа была дверь Мамлеева. За ней одна за другой шли две крохотные комнатки, метров по восемь каждая. В каждой – по небольшому окошку, которые упирались в стену красного кирпичного дома (он сохранился до сих пор). Таким образом мамлеевские окна были расположены в торце барака.

Салон на Южинском возник после того, как родители Мамлеева умерли. О них сам Юрий Витальевич предпочитал не распространяться. Сейчас пишут, что его отец был «профессором психиатрии». Но профессора в таких жалких лачугах тогда не жили. Лично я хорошо знал тетушку Мамлеева, которой уже давно нет в живых. Она, например, была лечащим психиатром и Зои Космодемьянской, и Аркадия Гайдара. Мы с Юрой заходили к ней, пили чай, и она много чего рассказывала. Но в то время она уже была старенькой пенсионеркой. Я даже не знаю, была ли она сестрой его отца или матери. Но с психиатрией семья явно была как-то связана.

После школы Мамлеев поступил в Лесотехнический (кажется, так он назывался) институт, он находится на какой-то близлежащей станции Ярославской железной дороги, окончил его и все время, вплоть до отъезда из России, преподавал математику в нескольких школах рабочей молодежи. Я даже несколько раз присутствовал на его уроках.

Собственно, салон на Южинском начинался в курилке Ленинской библиотеки. В пятидесятые годы там, прямо в читальном зале в открытом доступе на полках стояло множество книг по философии и даже эзотерике. Никакой цензуры не было очень долго, потому что после Сталина власть грызлась между собой, и ей было не до тайных знаний. Если чего-то не находили на полках, то все можно было легко заказать по каталогу. Приносили буквально через несколько минут, которые жаждущие знаний молодые люди проводили в курилке, где активно знакомились друг с другом.

В середине пятидесятых многие возвращались из лагерей, кто-то не оправился от психологических травм, нанесенных войной. Поэтому появилось очень много ищущих истины людей, которые не нашли себя в «коммунистическом строительстве». Они тянулись туда, где могли получить какие-то знания, отличающиеся от того, чему учили в школе. Возник какой-то поистине сумасшедший, неистовый интерес к философии и метафизике.

А поскольку никакой «методологии» и вообще «системы в поглощении знаний не существовало, глотали все подряд, без разбора, кто что посоветует, то в результате в неискушенных и наивных головах возникала полная каша из самых разных учений. И каждый из бурлящего бульона выбирал то, что ему было ближе и роднее, чтобы потом, в курилке яростно спорить с такими же ищущими романтиками, отстаивая право на собственное толкование прочитанного и усвоенного.

Мамлеев с жадностью участвовал в таких спорах, и когда библиотека закрывалась, приглашал некоторых из их участников к себе домой – благо было рукой подать. По дороге брали в Елисеевском выпить и закусить. Очень точно описал ситуацию один из основателей салона на Южинском поэт и художник Владимир Ковенацкий. Его стихи стали гимном Южинского:

Лишь вечер опустится над столицей,
рекламами синея и алея,
среди толпы, тупой и краснолицей,
бредем мы тихо в логово Мамлея.

Берем мы от реальности жестокой
поллитра и сырков плавленых пару,
глядим в себя до полночи глубокой
и распеваем песни под гитару.

Мы с вами повстречались не случайно
в каморке одинокой как могила:
мы – мертвецы, и в этом наша тайна.
Мы мертвецы – и в этом наша сила.


Ну а там, где соединяются оголтелая мистика, алкогольный экстаз и всякие сексуальные комплексы (люди-то собирались не от мира сего, да еще творческие, получившие неограниченную возможность для самореализации), там непременно возникает атмосфера мракобесия, декаданса, загробных культов и вообще всего «нездорового», этакого хлыстовства.

Через квартиру на Южинском прошли сотни людей, там возникло что-то типа тайного братства – со своими драмами и интригами. Если рассказывать частности и подробности, перечислять имена, рассказывать, кто какое место занимал в южинской иерархии, то не хватит никаких сил, ни времени. Непременно утонешь в нюансах и тонкостях. Что характерно, практически все так называемые «легенды» о Южинском, хотя в своей основе и соответствуют действительности, все равно сильно не дотягивают до уровня той параллельной реальности, в которой бредили и грезили обитатели мамлеевского «заныра». Потому что происходившее там многократно превосходило любые человеческие способности к выдумыванию, домысливанию и фантазированию.

viber image

Г.Д.: А насколько все то, о чем говорят в связи Южинским, похоже на правду?

И.Д.: Да, все, что говорят о Южинском – правда. Как со знаком плюс, так и со знаком минус. Южинский был неким государством в государстве, со своей иерархией персонажей. И как во всяком государстве там не обходилось без интриг, мистификаций, борьбы самолюбий и многих других проявлений человеческих слабостей. Кроме того, Южинский не ограничивался квартирой Мамлеева. У него была как минимум сотня «филиалов» в виде московских квартир, которые мы называли «занырами», где бурлила своя мистическая жизнь. Народ, заряжаясь идеями и энергией на Южинском, перемещался сквозь все тайные «заныры», вербуя все новых и новых одержимых. Поэтому Южинский постоянно разрастался – несмотря на то, что его эпицентр составляла постоянная группа, своего рода тайный эзотерический орден. В него, кстати, входил и упомянутый вами Евгений Всеволодович Головин.

Поймите, романы Мамлеева «Шатуны» и «Московский гамбит» - абсолютно документальные произведения. Если в «Шатунах» присутствует небольшой элемент художественности, то «Московский гамбит» - документален на сто процентов, хотя Мамлеев не раскрывает в нем и миллионной доли правды.

Г.Д.: О личности поэта Евгения Головина распространены самые разнообразные и противоречивые сведения, так что вырисовывается фигура весьма магнетизирующая, мистическая и совершенно неоднозначная.

И.Д.: Головин – действительно «фигура» весьма магнетизирующая, мистическая и «неоднозначная».

Достаточно вспомнить личностей типа того же Гурджиева, чтобы понять, с какими усилиями по-настоящему посвященные люди вписывались в «земную» систему координат. Отсюда и «неоднозначность» их восприятия непосвященными людьми.

Головин – величайший эзотерик современности. Он проштудировал и обобщил все эзотерические знания и учения всех веков и традиций, усвоил их и переварил в котле своего личного опыта.

Согласитесь, что такой огромный груз держать в своей голове, душе и сердце способны даже немногие из небожителей – не говоря уже о земных людях.

Отсюда, опять же, проблемы с восприятием людей с таким эзотерическим багажом.

Да, Евгений Всеволодович Головин (кстати, он жив и здоров, поэтому вполне доступен для контактов) способен при желании пускать в ход свой «магнетизм», интенсивность которого способны выдержать немногие.

Правда, он может закапризничать при виде неинтересного ему человека и забыть о собственном «магнетизме». Тогда он предпочитает притворяться кем угодно - хоть ловким мистификатором.

Г.Д.: Его часто называют не иначе, как "алхимиком" и "магом". Это так для красного словца говорили - "алхимик", "маг", а на самом деле он был тогда просто хорошо пьющим гениальным поэтом, который читал много эзотерической литературы? Или же там в Южинском случались действительно потусторонние, таинственные события?

И.Д.: Головин – больше, конечно, алхимик, чем маг. Хотя бы потому, что в области магии он всегда признавал превосходство над собой недавно скончавшегося Валентина Провоторова.

Алхимию же он знает в совершенстве – насколько такое возможно, потому что в совершенстве алхимию не может знать ни один смертный. Скажем так: на сегодня алхимической теорией и практикой Головин владеет лучше, чем кто-либо из живущих на земле.

Головин одновременно и алхимик, и маг, и хорошо пьющий гениальный поэт, «который читал много эзотерической литературы». Впрочем, я не могу сказать, в каком из своих проявлений он негениален.

Главным «потусторонним и таинственным» событием был сам факт существования такого феномена, как Южинский. Естественно, со всеми вытекающими последствиями.

Как вы думаете, когда градус мистической экзальтации зашкаливает за все возможные пределы, а создают и повышают его лучшие представители эзотерической элиты, то какие могут быть последствия? Представьте себе хотя бы те же хлыстовские радения...

Г.Д.: Я прочитал текст под названием «Ориентация – Север», который, как я понимаю, вы создали с Гейдаром Джемалем и который считается как бы концентрированным изложением тех идей, которые складывались в Южинском салоне.

И.Д.: Созданию «Ориентации – Север» предшествовала своя история.

Уже спустя годы после отъезда Мамлеева на Запад получилось так, что основное ядро Южинского стало собираться на даче моего, к сожалению, сейчас уже покойного брата в Переделкино, на улице Карла Маркса, прямо напротив дачи Леже (сейчас Церетели). Брат там не жил, поэтому дача в течение двух лет была в моем полном распоряжении. Я тогда там жил безвылазно. Мы много выпивали, философствовали, крутили романы.

Я постоянно внушал своим друзьям идею о том, что надо бы как-то сформулировать и увековечить «идею Южинского». Поскольку тогда в Китае только что издали цитатник Мао Цзэдуна и о нем много говорили, то я предложил коллективно написать что-то вроде такого же цитатника – уж больно удобной мне показалась форма.

Женя Головин собирался со своей новой девушкой переезжать жить в Питер, поэтому он отказался. Другие не видели в затее смысла. И только Дарик, Дарюша (как я называю Джемаля) согласился.

Мы работали год, потом все уничтожили и начали сначала.

Конечно, в «Ориентации – Север» моя заслуга очень невелика. Я просто предлагал очередную тему для «импровизации», потом записывал за Джемалем то, что он наговаривал, и по ходу дела редактировал, предлагая более «удачные» варианты.

Еще год мы так работали, а потом издали самиздатом на ротапринте с помощью друзей тиражом около трехсот экземпляров, какую-то часть переправили на Запад.

Дальше началась вообще другая история. В ней уже участвовали Дарюша с Дугиным, который в него вцепился мертвой хваткой и перетянул от меня к себе.

Читая «Ориентацию», необходимо иметь в виду, что, конечно, никакой концентрации «идеи Южинского» в ней нет. Хотя дух присутствует в огромной степени. Стоит также иметь в виду, что Джемаль – мусульманин, суфий, что не могло не отложить на текст соответствующий отпечаток. К тому же Джемаль застал только очень поздний, последний период существования Южинского, когда там царил упадок. Поэтому первых «жрецов культа» он просто даже не знал.

Хотя в результате вышло недурно, и мне есть чем гордиться.

Г.Д.: "Ориентация - север" - текст, конечно, трансцендентный, дающий направление и методы для прорыва из мира обусловленности к вершинам Абсолюта, но при этом он еще и настолько отчаянный и человеконенавистнический, сатанинский в своем отрицании человека и всего вообще человеческого (человеческое в этом трактате чаще всего называется «родовым»), что неизбежно начинает болеть голова при его чтении… Вообще большая часть прописанных там убеждений и их последовательное искреннее исповедование просто, как говорят медики, «несовместимы с жизнью» в этом мире.

И.Д.: Вообще философия и «идея» Южинского - принципиально и последовательно антигуманны. Если мыслитель пытается проникнуть за пределы мироздания (а именно такова была цель наших собраний), он обязан преодолеть в себе человеческое начало. А как можно преодолеть человеческое и одновременно оставаться человеком – с его системой координат, моралью, «гуманизмом»? "Большая часть прописанных там убеждений и их последовательное искреннее исповедование просто, как говорят медики, «несовместимы с жизнью» в этом мире". Именно несовместимы! Даже монахи понимают, что или Бог, или мир. Но в «Ориентации» нет никакого сатанизма, как нет его в произведениях Мамлеева. Антигуманизм – не обязательно сатанизм. Просто есть бесконечное множество иных пространств, кроме тех, которые контролируются Богом или дьяволом.

viber image

Г.Д.: Как вообще обстоит с этим дело для Вас сейчас: этот трактат и тот момент, когда Вы его фиксировали – для Вас лично все это прошло бесследно, как некое увлечение молодости, или же Вы до сих пор живете, ориентируясь на Север?

И.Д.: Для меня Дарик Джемаль, Эжен Головин, Юрочка Мамлеев, Володя Степанов, Лорик Пятницкая, кое-кто еще – мои вечные учителя, с которыми я связан неразрывной пуповиной до конца своих дней и думаю, что гораздо дольше. Мы принадлежим к одному ордену, к одному мироощущению. Для того, кто прошел через Южинский, обратной дороги нет.

Сейчас я чувствую себя монахом, чей монастырь был разрушен, а поскольку монастырь был единственный и неповторимый, то возвращаться мне некуда. Приходится жить в миру, приспосабливаясь к «человеческой» системе координат. Но, блин, не удается. Все равно постоянно чувствую на себе печать «проклятости», изгойства, недоверия и непонимания со стороны окружающих.

Г.Д.: Если монах обнаруживает, что по какой-то причине его монастырь (пусть даже и единственный) разрушен, разве это повод для него пытаться возвращаться в мирскую жизнь?

И.Д.: Я слишком устал за свои шестьдесят лет, чтобы тратить последние силы на противостояние соблазнам «мира». К тому же мой монастырь всегда со мной, он – в моей душе, где царит вечная весна. А главное – мироздание в силу своей ничтожности не стоит того, чтобы из-за него чем-то «жертвовать», меняя привычный ход вещей.

Видимо, у меня такая же философия, как у сибирских шаманов, которые при советской власти предпочитали вступать в партию, чтобы на время «затаиться». Тем не менее они не прекращали тайно совершать свои камлания. Кто их осудит и что тут плохого? Партии приходят и уходят, а дыхание вечности всегда с нами.

Просто Головину и Джемалю повезло, они занимаются «своим делом», а мне скучно жить в параметрах тех представлений, которые тебе задали и навязали окружающие. Не хотелось подсаживаться на иглу, как, скажем, Дугин и многие другие.

Г.Д.: Отчего, кстати, Вы так сейчас интересуетесь политикой? Я этот вывод делаю из содержания Вашего Живого Журнала, который читаю. Раньше, в 2005 году, Вы часто писали в нем о разного рода мистических вещах. Скажем, вот интересная история «о некоторой исчерпанности магических ритуалов». А потом вдруг раз – и что-то окончательно переключилось на остро социальную, а затем и на политическую волну. Отчего такой интерес к актуальной политической обстановке в стране проснулся в Вас? Ведь политика – дело достаточно грубое и поверхностное, то есть она лишь грубо проявляет на поверхности глубокие мистические токи, некие процессы, происходящие в потусторонних мирах…

И.Д.: Так называемый «Живой журнал» находится на очень далекой периферии моего сегодняшнего сознания и состояния. Видимо, он вообще находится в области моего «личного бессознательного». Поэтому я давно снял с себя всякую ответственность за то, что я там иногда «пишу».

У меня с рождением ребенка появилось слишком много вполне земных и «мирских» забот типа как бы моему мальчику Илюше не умереть с голоду. Господи, какой там ЖЖ, какая «политика»!

Ответ на ваш вопрос следует искать не в моем интеллекте и более того – не моей личности, а в сфере моей подкорки, то есть среди моих самых «нечистых» страстей и эмоций.

Давайте просто проследим «эволюцию» моего «дневника», как героиня Игоря Северянина «надменно следила за эволюцией бриза» - и тогда я предоставляю вам право на любые выводы!

Поскольку мой ЖЖ находится в области бессознательного, и «политика» абсолютно бессознательно вытеснила из моих рассуждений некие намеки на «метафизику», то значит, политика в нашем быстротекущем и идиотическом космосе всего лишь оказалась актуальнее метафизики. Вот и все. Тут не стоит особо париться и искать какой-то «подтекст».

Кроме того, вы обязательно должны учитывать, что я никогда не претендовал на лавры «эксперта» в области метафизики и эзотерики. Я провел свою жизнь среди самых крутых метафизиков и эзотериков современности – и обстоятельства просто не оставили мне никаких шансов тягаться с ними.

Впрочем, как и с сегодняшними поднаторевшими экспертами в области «политики»!

В своем «дневнике» я полагался исключительно на собственный инстинкт – и больше ни на что! Я не ставил задачи куда-то его «поворачивать» или тем более придавать ему какую-то «направленность». Повторяю, всего лишь инстинкт и интуиция!

Вот и отнеситесь ко мне, то есть к моему ЖЖ, как к рефлексам собаки Павлова, поставив во главу угла не «тенденции», а простую физиологию. Если «политика», то пришло время политики. Если физиология, то пришло время физиологии. Если философия, то пришло время философии.

Г.Д.: Интересно, когда Вы были главным редактором газеты «Мегаполис-Экспресс», свою деятельность там Вы тоже воспринимали как исключительно «инстинкт и интуицию»? Или это было вполне осознанным продолжением и развитием тех идей, которые были восприняты в период Южинского салона, включая тот антигуманизм, о котором мы говорили выше (то есть сознательное "чем абсурднее, тем круче")?

...На этот вопрос Игорь Дудинский пообещал непременно ответить, сообщив мне, что считает его очень интересным и важным. Но ответа я так и не получил. Попробую сам ответить на этот вопрос... Газета "Мегаполис-Экспресс", которую в 90-х годах делал Дудинский, была одной из первых российских бульварных газет. С ее страниц нечеловеческий абсурд вливался прямо в подсознание массового постсоветского читателя, который в то время особенно самозабвенно тонул в беспощадной бессмыслице происходящего. Заголовки типа "Инопланетные свиньи-убийцы сожрали 28 детей!", "Учитель-педофил насиловал и убивал сирот" и "Акулы-андроиды атакуют курорт" были нормой. А в итоге это безумие идеально гармонировало с тем, что делала пришедшая к власти в стране мычащая и причмокивающая хтонь вроде Ельцина, Гайдара и прочих... Если читатель будет это иметь в виду, то ему станет понятно, что деяния Дуды гораздо весомее и страшнее, чем он сам себе в этом сознаётся... Дуда влиятельный лама наших дней (как и многие другие упомянутые в этом интервью персонажи), и своей источающей сильное поле деятельностью он (во многом он) сформировал сложившуюся сейчас в стране ситуацию. На этом и закончим эту внезапно оборвавшуюся переписку...

Глеб Давыдов

Profile

Павел Васкан (на фоне зелени)
newsmart
Pavel Vaskan

Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Powered by LiveJournal.com